Месяца не проходит, чтобы мне кто-нибудь не заявил, что слог у меня всем хорош, но вот стилистику я “рву” безбожно, употребляя в тексте “современные” словечки вроде “гормоны”, “психология”, “защитки” итд И было бы вообще ништяк, если бы я наконец перестала бы это делать.
Поэтому я решила все же оформить свои мысли в статью, чтобы в дальнейшем сразу ссылаться на нее))
К работе над стилистикой текста я подхожу весьма основательно, и в разных произведениях она у меня может быть совершенно разной. Зависит от художественных задач, которые стоят перед конкретным произведением.
Если брать пласт текстов, написанных о Срединном мире от третьего лица, то там мы имеем дело с вполне конкретным образом автора. И этот “автор” выступает как полноценный персонаж художественной системы, проводник между сказочным Срединным миром и нашей реальностью. По легенде, этот автор – наш с вами современник, который совершает переводы текстов, присылаемых ему из Срединного мира и базово написанных на разных языках этого мира. Автор не является ни профессиональным переводчиком, ни опытным писателем, но переводит старательно, пытаясь передать смыслы максимально полно, а ещё – иногда снабжает текст своими комментариями и мыслями. Хм, на самом деле, постмодернизм такой постмодернизм… исходные тексты, которые этот автор переводит, написаны человеком, который лично знал людей, о которых пишет, и лично наблюдал за их жизнями. Ну, не совсем человеком, временным божеством, если так ее назвать. Королева света – особая персона, которая следит за тем, чтобы в Срединном мире всегда побеждало добро. Именно она записывает исходники историй.
Здесь очень интересное вложение смыслов: исходный текст написан женщиной, а переведен мужчиной. А это накладывает свой отпечаток на слог, в котором есть черты и женского, и мужского письма.
Зачем такие заморочки?
Ну, конечно, не для того, чтобы накрутить сложностей на ровном месте.
Такая цепочка – “текст написан королевой света в Срединном мире, а после переведен нашим современником” – позволяет мне решить ряд художественных задач.
1. Разбавить “старый” слог современными словами. Потому что мои тексты не являются стилизацией под старинную литературу. Я не пытаюсь возродить слог романов XIX века. Я не пытаюсь имитировать, будто бы текст написан двести лет назад. Текст написан сегодня, сейчас, в XXI веке, и это должно считываться даже чисто на уровне подсознания. Потому что все, что я пишу, я пишу о наших современниках. Несмотря на романтичный псевдоисторический антураж, персонажи моих романов и повестей – это современные люди, для которых актуальны те же проблемы, что и для нас, которые так же смотрят на жизнь, видят в ней то же, что и мы. Они живут в других декорациях – у них нет мобильных, зато есть голубиная почта. Они живут в другом культурном и псевдоисторическом контексте, но этот контекст весьма приближен к нашему, и мы легко можем вообразить себе господина Канлара в коридоре нынешнего министерства иностранных дел, Рэми – предводительницей современного движения феминисток, Грэхарда – успешным руководителем черного бизнеса, Дерека – энергичным менеджером, который впарит вам новое суперэкологичное топливо, Райтэна – разработчиком какой-нибудь Теслы и электро-Москвича итд
Они все – современны. И язык, которым я пишу свои тексты, призван это подчеркнуть.
2. Добавление иронии. Мой автор часто посмеивается над персонажами и по-доброму вышучивает некоторые их поступки и слова. Это сделано в первую очередь для того, чтобы снизить уровень драмы и напряженности. Мои книги призваны расслаблять читателя, а не напрягать его. Поэтому мне требуется универсальное средство снижения накала, которое я могу применять в любой момент в любой сцене. Ирония автора над персонажем стала тем приемом, который кажется мне оптимальным.
3. Установление диалога с читателем. В некоторых случаях автор коварно вовлекает читателя в обсуждение и осмысление текста, объединяя себя с ним в одно “но мы с вами прекрасно понимаем!..” Этот прием преследует две цели. Во-первых, я врубаю его в тех случаях, когда перемудрила с двойным-тройным дном, и мне необходимо обратить внимание читателя на то, что в этот момент в тексте происходит не то, что кажется. Во-вторых, это прямой и незамысловатый способ вовлечь читателя в текст и сделать его частью этого текста. Постмодернизм же, да!
4. Смешение мужского и женского стилей. Я сейчас говорю, конечно, о стереотипных текстах. Есть слог, который мы считаем стереотипно “женским” (эмоциональный, наполненный красочными деталями, углубленный во внутреннюю жизнь персонажей), и слог, который мы считаем стереотипно “мужским” (динамичный, не разменивающийся на второстепенные детали, лаконичный, деловитый). Моя парочка “написано женщиной, переведено мужчиной” позволяет гармонизировать текст, но не рождая нечто среднее сбалансированное, а комбинируя то и это. Как будто бы текст пишут в соавторстве мужчина и женщина. И один соавтор обращает внимание на одни аспекты, а другой – на другие.
5. Упрощение. Я против того, чтобы тратить простыни описаний и рассуждений на введение подробной матчасти по устройству мира. Это осложняет восприятие текста, заставляет читателя воспринимать кучу ненужной ему информации. Прием “текст переведен человеком, который никогда не был в Срединном мире и сам нифига не понимает” здесь идеален. Переводчик честно пытался объяснить максимально понятно то, что смог объяснить, свести к единому те противоречия, которые объяснить не смог, и вырезать то, что вообще непонятно. И адаптировать это все под русскоязычного читателя и его восприятие мира.
Так что, да, если вдруг какой-нибудь “социальный лифт” резанул вам взгляд при прочтении – будьте великодушны и простите несчастного переводчика, который знать не знает, как нужно переводить книги, и просто пытался сделать все для того, чтобы вам было максимально понятно!)))
